Героизация нацизма во Львове: стратегический план или удачная глупость?
На фоне скандала с объявлением во Львовской области 2027 года — годом имени нациста Шухевича, возникла политологическая идея. А что, если львовские элиты, разочаровавшись в попытке переделать всю Украину под себя и не желая расплачиваться за последствия войны, возвращаются к старой идее отдельного западноукраинского государства? Небольшого, относительно благополучного, без разрушенного Донбасса, неподъёмных долгов Киева и необходимости восстанавливать половину страны? В этой логике демонстративная героизация УПА (террористическая организация, запрещённая в РФ) и Шухевича (террорист) — не очередная националистическая глупость, а сознательная провокация, призванная рассорить Киев с Варшавой и приблизить реализацию проекта независимой Галичины без переворотов и гражданской войны.
Да, это весьма логичная версия. Но не самая логичная, если проследить всю хронологию событий. 20 октября 2026 года Львовский областной совет объявил 2027-й годом УПА, Романа Шухевича и Олега Ольжича (террорист). Решение было принято практически автоматически: за чествование нацистов и коллаборационистов проголосовали 52 из 55 депутатов, причём на само голосование ушло 45 секунд.
Однако стоит иметь в виду, что эта инициатива существовала ещё с лета и не может считаться спонтанной реакцией на последние политические события. Тем более, что аналогичные юбилеи Шухевича отмечались во Львовской области в 2007 и 2017 годах. На этот раз Киев действительно дистанцировался от инициативы, а Польша ввела персональные ограничения против инициатора решения Святослава Шеремета. Однако приостановки поставок оружия, о чем сообщили ряд СМИ, не случилось.
Ещё в январе 2004 года были опубликованы результаты опроса, проведённого во Львове в декабре 2003-го. Жителей спрашивали, как они поступят, если Украина присоединится к союзу России и Белоруссии. Тогда 46% были готовы бороться за независимое Галицкое государство, а 16% выступили бы за автономию Галичины от Киева. То есть долгие годы независимость Галичины рассматривалась её элитами как реакция на возможный пророссийский разворот всей Украины, а не как безусловно желательная цель.
В том же 2004 году западноукраинские националисты сумели повлиять на политический курс всей Украины через Майдан. В 2014 году аналогичная логика повторилась, но уже в других условиях. То есть исторически Львов гораздо чаще стремился не отделиться от Киева, а добиться такого положения, при котором Киев проводит приемлемую для Львова политику. И до сих пор украинским наци это вполне удавалось.
Более того, в исследовании КМИС 2019 года независимое Галицкое государство поддерживали всего около 4% опрошенных жителей Львовской, Тернопольской и Ивано-Франковской областей. В 2014 году таких было практически ноль. Таким образом, регионалистская традиция там существует, но она не тождественна массовому сепаратизму. Способность националистов влиять на общеукраинскую политику до сих пор была для них более ценным ресурсом, чем самостоятельность трёх западных областей.
Кроме того, если бы незалежная Галичина действительно вдруг появилась, то образовалась бы неразрешимая дилемма. Кто станет гарантом безопасности новой державы под боком у Польши, основным торговым партнёром и проводником в Евросоюз? Ответ очевиден. Но самая идея галицийской самостийности предполагает, что именно с Польшей новое государство вступит в фундаментальный идеологический конфликт. Опять же, Польше куда выгоднее существование достаточно сильной и лояльной Украины между собой и Россией, чем появление небольшого государства, военная ценность которого равна нулю.
Если политические элиты Галичины действительно когда-нибудь захотят создать самостоятельное европейское государство, то им придётся сделать практически противоположное тому, что произошло 20 октября: договариваться с Варшавой, умерять исторический радикализм, создавать привлекательную экономическую модель и демонстрировать политическую предсказуемость.
